Автобус мчался по ночному шоссе, разрывая тьму жёлтыми фарами.
Алина прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как за окном мелькали редкие огни забытых богом посёлков.
Пять часов пути из родного города в столицу, где её ждала новая жизнь, общежитие и первая серьёзная работа.
Волнение от грядущих перемен давно сменилось усталостью и… нарастающей, назойливой тяжестью внизу живота.
«Всё рассчитала, – с досадой подумала она. – В туалет сходила перед самым выходом. Воды — ни глотка».
Однако организм не собирался подчиняться её планам.
Мерное покачивание автобуса и монотонный гул двигателя действовали гипнотически.
То лёгкое давление, которое она почувствовала ещё на вокзале, теперь превратилось в чёткий, неумолимый сигнал.
Алина ёрзала на сиденье, стараясь найти положение, при котором стало бы хоть немного легче.
Но давление не ослабевало — оно лишь напоминало о себе всё настойчивее.
Она украдкой огляделась по сторонам. Большинство пассажиров спали.
Мужчина напротив, у окна, тихо похрапывал.
Водитель в своей кабине казался отдельной вселенной, недоступной за стеклянной перегородкой.
«До заправки, где будет санитарная остановка, ещё около часа, – вспомнила она табличку в автобусе. – Выдержу. Обязательно выдержу».
Но минуты, словно назло, растягивались в часы.
Тяжесть, ещё недавно лишь неприятное ощущение, превратилась в настоящую, давящую боль.
Она сжала бёдра, скрестила ноги как можно туже.
Ей казалось, что весь её мир сузился до одной маленькой, отчаянной точки напряжения в теле.
Она пыталась думать о чём‑то другом: о новой комнате, о том, как будет устраиваться, о сухом песке в пустыне…
Но мысли предательски возвращались к единственной: «Туалет. Нужен туалет. Сейчас».
Внезапно автобус резко затормозил, объезжая выбоину.
Алина вскрикнула от неожиданности и резко напряглась. Хуже не придумаешь.
Острая, режущая боль пронзила низ живота, заставив её судорожно вдохнуть.
Это был уже не просто дискомфорт — это была паника.
Она прикусила губу до боли, чувствуя, как по спине пробежали мурашки, а ладони стали ледяными и влажными.
«Нет, нет, нет… Только не здесь. Только не сейчас…»
Мысль крутилась в голове, теряя смысл.
Она вцепилась пальцами в подлокотник, пытаясь сдержать себя усилием воли.
Но воля была песчаной крепостью, а волна — морским валом, сметающим всё на своём пути.
Следующие двадцать минут превратились в ад.
Каждая кочка отзывалась в её теле мучительным толчком.
Она молилась, проклинала дорогу, автобус, себя — за ту самую чашку чая.
Терпение превратилось в хрупкое стекло, готовое треснуть в любую секунду.
И терпение треснуло.
На очередном повороте напряжение достигло критической точки.
Последний внутренний рубеж рухнул.
Послышался тихий, почти неразличимый всхлип, и Алина зажмурилась.
Она перестала бороться — всё было бесполезно.
Тёплая волна, которую она отчаянно сдерживала все эти часы, хлынула наружу — неудержимая и неумолимая.
Сначала она почувствовала лишь глубокое, горькое облегчение, смешанное с таким всепоглощающим стыдом, что хотелось провалиться сквозь землю.
Тепло быстро распространилось, пропитывая джинсы, превращаясь в липкий, мучительный дискомфорт.
Она сидела неподвижно, глядя в одну точку на спинке кресла перед собой, чувствуя, как горячие слёзы медленно катятся по её щекам.
Шум автобуса, храп соседа — всё это отдалилось, превратилось в фон.
Весь её мир теперь сосредоточился на жгучем пятне тепла и страхе, что кто-то заметит.
Она застыла, не решаясь пошевелиться, не смея даже дышать, надеясь лишь на одно —
чтобы эта поездка скорее закончилась и ночь скрыла её позор.