Деловая женщина

Елена Сергеевна, президент крупной инвестиционной компании, чье имя было синонимом безупречной репутации и холодного расчета на биржевых площадках, оказалась заперта в самой приземленной и унизительной из всех возможных ситуаций. Пробка на МКАД, эта вечная симфония гудков и выхлопных газов, достигла апогея, превратив некогда плавное течение жизни в застывшую, деморализующую картину индустриальной стагнации. На Елене Сергеевне был безупречный темно-синий костюм от Dior, туфли из крокодиловой кожи, подчеркивающие осанку, и выражение лица, способное заморозить океан. Но даже ее стальные нервы и десятилетия в бизнесе не могли противостоять более древним, инстинктивным силам природы.

Все началось незаметно. Легкий намек, едва уловимое напоминание о том, что организм –  сложная биологическая машина, свои нужды предъявляющая порой в самые неподходящие моменты. Елена Сергеевна, будучи женщиной практичной, сначала отмахнулась от этого.  Ее мысли витали вокруг предстоящего совещания, деталей сложной сделки, котировок мировых валют. Она была в апогее своей профессиональной мощи, на пике формы, и подобные мелочи не могли поколебать ее самообладание.

Но природа, как известно, обладает куда более настойчивым характером, чем любой из ее подчиненных. Со временем первое легкое напоминание начало набирать обороты. Это уже не был шепот, а скорее настойчивый стук в дверь ее сознания. Теперь, помимо сделок и котировок, в ее мыслях прочно поселился страх – страх утраты контроля. Сколько она сидит тут? Полчаса, казалось, растянулись в вечность. Никогда так сильно не хотелось в туалет. «Невозможно», – прошептала она, сжимая руль так, что костяшки пальцев побелели. «Я – Елена Сергеевна, я не могу позволить себе подобное. Деловая женщина, руководитель. В костюме от Dior. Обоссаться в пробке? Это какой-то абсурд».

Она попыталась отвлечься, переключить внимание. Вспомнила о своем последнем приобретении – акции стартапа, обещающего революцию в сфере биотехнологий. Как эта компания боролась с проблемами на ранних стадиях, как преодолевала трудности, выходя на рынок. «Да, именно так, – убеждала она себя, – нужно найти решение. Всегда есть выход. » Физический дискомфорт нарастал экспоненциально. Страх смешивался с обидой на собственное тело, предательски напоминавшее о своей примитивной природе. Она уже осознавала, что ее разум, ее воля, ее вся отточенная годами дисциплина – все это рушится под напором первобытного, неостановимого желания.
«Описаться? Здесь? В машине? Нет, нет, нет! – паника начала пробиваться сквозь броню профессионализма. – Это немыслимо. Это катастрофа. Хуже, чем банкротство». Образ, возникающий в сознании – влажные брюки, липкое сиденье, запах, который невозможно скрыть – вызывал оцепенение. Нельзя. Просто нельзя. Было принято решение. Смелое, отчаянное, беспрецедентное.

Маневрируя с едва допустимой ловкостью, Елена Сергеевна прижала свой автомобиль к обочине. Это был рискованный шаг, но внутренний голос подсказал, что есть только один путь – искать убежище. Ее взгляд метнулся по сторонам. Взгляд деловой женщины, привыкшей находить оптимальные решения, теперь искал не выход на фондовый рынок, а нечто куда более прозаическое. Сразу бросились в глаза пышные кусты, скрытые за рекламным щитом. Несколько секунд она смотрела на них, как на предложенное милосердие. Но нет. Даже в таком отчаянном положении, ее профессиональная гордость, ее стремление к идеальному образу, восстали против этой идеи. «Сходить в кусты? Это ниже моего достоинства.», – думала она, чувствуя, как физическое страдание достигает точки невозврата. Надо действовать. Надо спросить.

Переступив через край собственной неловкости, она, стараясь сохранить видимость спокойствия, приблизилась к пожилому мужчине, торгующему газетами неподалеку. «Извините, пожалуйста, – произнесла она, голос звучал неожиданно напряженно, – не подскажете ли, где здесь поблизости можно найти туалет?» Мужчина, невозмутимо разглядывавший ее дорогой костюм, указал куда-то вдаль: «Через два дома, в подвале. Там общественный». «Благодарю вас», – прошептала Елена Сергеевна и, не теряя ни секунды, почти бегом направилась туда, куда указывал продавец, чувствуя, как каждая клетка ее тела кричит о спасении.

Двери подвала распахнулись, являя взору зрелище, способное повергнуть в уныние даже самого стоического человека. Огромная очередь. Нет, не огромная, а просто бесконечная, как сама жизнь. Десятки людей, томливо ожидающих своего часа. Сердце Елены Сергеевны ухнуло куда-то вниз. «Почему в этом районе, таком оживленном, с такими платежеспособными потенциальными клиентами, проблема с туалетами? Или это одна такая точка на всю округу?» Попытка попросить пройти без очереди казалась нелепой. Ее безупречный вид, ее дорогой костюм, казалось, говорил: «Я – не такая, как все эти люди». Но просьба об откровенной нужде, да еще и в таком месте, была немыслима. Оставалось только одно – ждать. Но ждать было уже физически невозможно.

В этот момент ее взгляд упал на небольшой, пыльный ящик с надписью «Оплата: 50 рублей». Платный. Оказывается. А денег у нее с собой не было. Ни наличных, ни даже карты, которую привыкла оставлять в сумочке, где хранилась вся ее «оперативная» жизнь, но которую сейчас, в спешке, оставила в машине. Смысла ждать в этой сюрреалистической очереди, если вход все равно закрыт, не было никакого. Отчаяние достигло новых высот. Вернуться к машине? Она пошла обратно. Снова посмотрела на кусты, замерла. Постояла еще мгновение, балансируя на грани возможного, но решимость так и не пришла. Чувство собственного достоинства, по крупицам накопленное за долгие годы, не позволило ей. Она снова повернула обратно, к своей красивой машине.

Снова оказавшись за рулем, Елена Сергеевна с некоторым удивлением обнаружила, что пробка начала рассасываться. Машины поехали. «Может быть, – мелькнула слабая надежда, – может, я еще успею?» Она снова попыталась взять себя в руки, пообещав себе, что это последнее усилие. «Еще десять минут, и я буду дома. Потерплю.».

С каждой пройденной метром, с каждым сокращением расстояния до спасительного дома, физическое страдание лишь усиливалось, словно насмехаясь над ее попытками контролировать ситуацию. Она ощутила спазм, острый, сдавливающий, заставляющий буквально замирать от боли. Ее мочевой пузырь, казалось, вот-вот разорвется, наполненный до предела, каждый миллиметр которого вызывал невыносимое, пульсирующее ощущение. Дыхание стало поверхностным, прерывистым. Она пыталась дышать глубже, но каждый вдох казался наполненным острыми ощущениями, и воздух словно не попадал куда нужно, застревая где-то в груди. В машине стало душно, несмотря на кондиционер. Она ощущала, как кожа покрывается липким потом, но это было не от жары, а от физического напряжения, от боротьбы, которую ее тело вело из последних сил.

Бессознательно, словно в поисках хоть какого-то облегчения, ее рука иногда начала медленно, ритмично поглаживать коленку, прижимая ладонь к промежности, словно надеясь таким жестом, таким легким давлением, успокоить бушующую внутри бурю, хоть немного отвлечься от всепоглощающего чувства. Но потом снова бралась двумя руками за руль.
Ее взгляд устремился вдаль, на мелькающие пейзажи, но разум был поглощен внутренним миром, где каждая клеточка тела сигнализировала об опасности.
Из губ прозвучал тихий, почти неслышный звук – «ссссс…», вырывающийся помимо воли, когда боль становилась почти нестерпимой.

«Я – деловая женщина», – повторяла она про себя, пытаясь вбить эту мысль в сознание, как гвоздь в стену. «Я сильная. Я всегда справляюсь. Это просто временное неудобство. Я способна вытерпеть. Я сильнее этого». Она вспоминала сложные переговоры, кризисные ситуации, когда от нее требовались стальные нервы и непоколебимая уверенность. Она была победителем, а не жертвой обстоятельств. Но каждый такой мыслительный акт сопровождался новой волной физического дискомфорта, который, казалось, только насыщался ее попытками сопротивления. Тело не слушало, оно жило своей, отдельной, мучительной жизнью. Боль становилась все более интенсивной, концентрируясь внизу живота, вызывая дрожь во всем теле. Ей казалось, что она вот-вот потеряет контроль, что весь этот тщательно выстроенный мир рухнет от одного неконтролируемого физиологического акта. Но она продолжала стискивать зубы, продолжала сжимать коленку, продолжала, словно заклинание, повторять про себя слова о своей силе и деловой хватке, цепляясь за них, как за спасательный круг в океане физического страдания. Каждая минута в машине казалась пыткой, но мысль о доме, о возможности наконец-то обрести столь желанное облегчение, давала ей силы терпеть дальше, даже если это было наполнено лишь усиливающимся страданием.

Но через каких-то десять минут, которые показались ей вечностью, надежда окончательно испарилась, уступив место сокрушительному фиаско. Это случилось. Ощущение влаги, сначала едва заметное,  стало неоспоримым доказательством полного фиаско.
Прямо здесь, в машине, под мерное жужжание двигателя.

На лбу появился холодный, липкий пот, предвестник более глубокого ужаса. Испуг, острый и всепоглощающий, парализовал на секунду. Она отчаянно пыталась еще восстановить контроль, собраться. Руки инстинктивно сжались в кулаки, пальцы впились в ткань брюк, будто физическое усилие могло перебороть физиологическую реальность. Но это было сильнее её. Она больше не могла держать это в себе. Голова закружилась.

Елена Сергеевна вновь ощутила сырость, проникающая сквозь ткань брюк. 

Она не могла поверить, что это происходит именно с ней, с той, кто привык держать все под контролем, кто строил свою жизнь на силе воли и безупречной репутации. Эта нелепая, унизительная слабость казалась чужеродной, словно подброшенной из другого, кошмарного мира.

Волна унижения окатила ее с головы до ног, затмив даже физическое облегчение.  В глазах навернулись слезы. «Как? Как я могла? – шептала она, кусая губы. – Взрослая, серьезная, деловая женщина. Испачкать брюки, сиденье. Это позор! Кому я такое расскажу? Меня же засмеют! Это конец репутации!»

Она чувствовала, как под ней растет влажность, как оно пропитывает одежду.
Влажное пятно на брюках, неумолимо распространяющееся, стало для нее не просто физической неприятностью, а меткой поражения, которая затмевала все ее прошлые победы, все ее достижения, всю ее самоидентификацию как сильной, деловой женщины.

Физический дискомфорт от промокшей одежды, холод, пробирающий сквозь тонкую ткань, и незримое, но ощутимое пятно, которое, как ей казалось, видели все, кто ехал рядом. Но это только казалось.

Вдруг, сквозь эту пелену боли и стыда, вырвался тихий, сдавленный звук – нервный смех. Он был странным, почти истеричным, совершенно неуместным в этой ситуации, но он был единственным, что ее тело смогло породить в ответ на это тотальное крушение.

«Да уж,» – прошептала она, обращаясь к самой себе.

«Описалась. Что уж теперь?» -
Слова повисли в воздухе, неся в себе  лишь констатацию факта.
Ей было по прежнему стыдно. Но уже не перед самой собой.

Медленно, словно выбираясь из трясины, Елена Сергеевна начала анализировать ситуацию. Паника – плохой советчик. Нужно успокоиться и подумать.

Нужно было быстро добраться домой. И главное – ни с кем не встретиться в подъезде. А если муж вернулся раньше с работы? Как объяснить эту катастрофу? Чувство стыда было невыносимым. Но куда деваться?

Наконец она доехала до дома и побежала по лестнице на свой третий этаж.
«Быстрее, быстрее!» Открыв дверь, она буквально ворвалась в квартиру.

Ее муж, Павел, действительно оказался дома и заглянул в коридор, услышав ее нервное дыхание. Он увидел ее – растерянную, на грани полного краха, с мокрыми штанинами, явно намекающими на произошедшее. В глазах было неподдельное удивление. «Леночка, что случилось?» – спросил он, подходя ближе. Елена Сергеевна, собрав последние остатки мужества, выдавила из себя: «Паша, я обоссалась в пробке». Ее голос дрожал. Павел обнял ее. «Ничего, дорогая, – сказал он мягко, – бывает.  Забудь об этом. Ну, или посмейся. Это всегда помогает».

Она подняла на него глаза, и вдруг, к своему собственному удивлению, ее губы изогнулись в слабой, но искренней улыбке, в которой сквозила вся нелепость ситуации.

«Ну что ж, Павел, я, Елена Сергеевна, могучая бизнес-леди, владелица многомиллионных контрактов, глава крупного отдела. Но сегодня моя деловая хватка  отсырела вместе с брюками. Полагаю, это новый этап в моей карьере – аква-менеджмент личных проблем», - она слегка улыбнулась.

Павел нежно поцеловал ее в щечку. «Ты у меня сильная и умная женщина. И одна маленькая неприятность не может это изменить.  Пойдем, переоденешься, примешь ванну и я сделаю тебе чай.».

Елена Сергеевна посмотрела ему в глаза. "Спасибо тебе, Паша. Ты всегда умеешь найти нужные слова."

В ванной комнате, наполненной паром от горячей воды, Елена наконец-то позволила себе расслабиться. Она скинула мокрую одежду, ступила под душ и закрыла глаза, позволяя струям смывать не только влагу, но и остатки унижения. Мысли о проваленном дне – спешка на встречу, мокрые брюки и сиденье, – теперь казались далёкими, почти комичными.

Посмотрев на себя в зеркало, Елена Сергеевна увидела женщину, уставшую, но не сломленную.  Жизнь продолжается. И даже если сегодня она потерпела унизительное поражение, она завтра она снова наденет деловой костюм.

Когда она вышла, завернувшись в пушистый халат, Павел уже ждал с кружкой чая в руках. Аромат мяты и лимона наполнил воздух.

Она начала откровенничать. «Это было довольно экстремально, – призналась она, уже более спокойно. – Я думала, я просто умру от стыда там, в машине, пока ехала сюда, представляя, как выхожу из машины, как иду до двери...».

Потом они сменили тему, болтая о пустяках – о его работе, о её планах на завтра. Напряжение ушло, оставив место тихой близости. В этот момент Елена поняла: настоящая сила не в контрактах и офисах, а в таких вот простых вечерах, где даже промокшая бизнес-леди может почувствовать себя просто любимой женщиной.